Раздел Творчество

Филипп Пыхарев

Колокол

Мне колокол мира не даст
В расколотом мире идей.
Так бьём сапогом в снежный наст,
Счищая наносы с путей.

И прах в сосудах моих,
Разрушенных ветром желаний,
Станет носиться над полем,
Ища в бесконечном покоя.

Мне колокол мира не даст,
В прах разбивая мечтанья,
Мне колокол бьёт и не раз,
Мои гнойники рассекая.

Но разбивая камни о грудь,
Мне всё же даётся свобода:
Свобода подняться, вдохнуть
Глоток чистой веры в невзгодах.

Сети

Как ошибки изжить?
И жить прожить и не сметь
Людей презирать…
Как нужно любить?
Как нужно страдать?

Сосредоточие путей –
На душу сеть.
За эти нити мы тянем людей:
Мы ставим им сети,
Мы видим сквозь сети,
А ловим лишь ветер.

Мы встретим, ответим…
А нас не заметят.
Но ставим мы сети.
И рвутся, как струны, и рвутся, как ветер.
А нас не заметят

Река

Течет река, вода забвенья
Наносит ил, и берег ближе.
И гаснет светом утомленный
Тот день, который светел был,
Тот миг, который посвященный
Тоске и радости глухой,
И те года, и те слова
Несёт неспешная волна.
И стонет взгляд заворожённый
Той вечной мукой созерцанья
На мир немой, на те старанья,
Чтоб мир страданья утолил.
Глядит сквозь сон душевной муки
Мой взор, и тлеющие звуки
В плену страдающей души.

Мгновенья

Как быстро мгновенья уходят,
И как наша память слаба.
Мы помним лишь тех, кто приходит,
Мы так все беспечны к словам.

Нет рядом людей недостойных.
Зачем нам с тобой горевать?
Мы будем уж лучше спокойны,
Чтоб в мире свой век доживать.

Нет старых имён на открытках:
Открытки все в наших сердцах,
Все судьбы у нас, словно нитки,
Стянулись во многих узлах.

Ночь на воде.

Он собирал звёзды на воде. Она спросила: «Что ты делаешь?» Он ответил: «А разве ты достанешь до неба? Или опустишь небосклон?» Она усомнилась, а он загрустил… «Но всё же, разве небо так высоко?..» - жалобно сказала Она. «Нет, наверное, мы слишком низкие. Я так думаю». Звезда упала на синюю воду и потухла… Послышался всплеск весла. «Далеко, но совсем рядом. Вот тут, – И он показал на сердце. – Вчера одна упала мне прямо сюда. Я сохраню её…» - «А она ещё жива?» - «Глупенькая, они не умирают». – «Далеко, но совсем рядом… - задумалась она, - а ночь тё-ё-мная».

Осенний мальчик.

Глубоко дышала осень, когда мы спустились к воде. Было ослепительно солнечно и холодно.

По воде вдруг пробежал серебряный мальчик и исчез за островом. А деревья радовались и тянулись к небу.

Малыш прыгал, поскальзывался и смеялся. Ему было весело думать, что вот-вот он допрыгнет до самого неба. А солнце летело всё дальше… Превратилось в красное яблочко. И вдруг заплакало от радости, заливаясь алыми слезами. Капли медленно потекли по горизонту. Мальчику стало грустно, грустно от радости. Он тоже захотел плакать и вдруг зарыдал от тоски и страха. Изумрудные струйки текли по его серебряным щёчкам и растворялись в холодной воде. В груди у него что-то сильно задрожало. Деревьям стало жаль страдальца: как они сейчас хотели согреть его серебряную тоску!.. Но их огромная масса ужаснула его. Ему показалось, что этот весь огромный мир захотел вдруг разом повалиться на него, на его маленькую душу, войти в его маленькое сердечко.

Он стиснул сердце руками и бросился со всех ног. Он бежал, не зная куда и зачем. Он только чувствовал, что там, Где-то внутри у него теплится огонёк и что его должны найти…

Он бежал по ночному небу, хватаясь за звёзды, а они… таяли в руках, оставляя голубой блеск и холод. Сердце его сжалось в крошечный комок… И вдруг запрыгали осколки, холодная тьма прыгнула в сторону: «Мама, мамочка!» - закричал страдалец. Что-то тёплое прилипло к его щёчке, и он проснулся.

Голубая постелька, смятая, лежала на полу. Мама целовала его в нос, а он вцепился в её шею как котёнок.

В мире таяла голубая тоска. А мир радовался.

Наша лодка покачивалась у берега. Зарделись верхушки деревьев. Заиндевевшая трава ломалась под ногами. Мы сели и поплыли. Отец молчит. Бегут зелёные складки по воде…

Молчит вода, голубое небо, и я молчу. Весь мир молчит…

Мысли.

По берегу бродило одиночество и слушало волну. Иногда оно хотело убежать вместе с волной подальше от берега, но вдруг становилось грустно, и одиночество снова с радостью набегало на знакомый песок. Мимо проплывали баржи, сверкая фонарями. Иногда одиночество издавало вздохи и рождало мысли о небе. Мысли никогда не могли понять небо, но рвались в самую высь. Они верили в пристань, потому что родились у реки. Грусть пугала их бездной, и они начинали было таять от тоски, но видели звёзды и уже не помнили одиночества, ибо верили в свет. Они устремлялись в путь целыми тысячами, купаясь в млечном пути.

Медленно просыпался горизонт, прогоняя последние сумерки. Волна весело будила берег. Незатейливо всходило ясное солнце, и тихая радость разлилась по земле.

…А они найдут, потому что я верю, что найдут.

Море

Я на море, а море со мной. И на сердце тоска по одиночеству. Волна лениво набегает на камни. Скала из белой глины смотрит своим бледным спокойствием на вечно молодое море. Мои мысли бегут от берега к горизонту, смеются и опять весело убегают к краю неба. Две стихии смыкаются: моя беспокойная душа и синяя бездна, уводящая сердце в свои вечные глубины. Невозможно не отдаться этому пространству. Оно несёт собой ощущение некой великой и нежной встречи, необъемлемой радости и счастья. Ты вновь почувствовал себя одним в мире, ты на пороге вечности, близка встреча. И ты один, тело подёргивается лёгкой дрожью. Прочь суета, тебя просто нет, ты миф, наваждение. Есть только это море и эти отблески. В мире нет необходимости, но есть тоска по вечному, и есть её исполнение. Есть пространство, и есть живая, но скупая душа, порой не замечающая в своей скупости пространства. Бледные радости мира подтачиваются тоской, подобно подножию этой белой скалы, обнажённой и беззащитной пред вечно молодым морем.

Воспоминания

Нет прекрасней грустного берега, неба серого, острова бледного. Волна тяжёлая, белая. Чайка в небе пронзила пространство. Лодка качается у острова. Нет прекрасней синего берега… Далёкой синей гряды. Уехал, уехал, а волна катит, а ветер несётся. Бежит река. Далеко, зачем же так смугло в памяти, зачем душа полна? Слова, слова ветер уносит. Их приносит вода, чувства – вдаль…

Сеть тяжело из воды и мокрые рукава, и берег, и бледный песок…

* * *

Он тонет и всплывает. Мой остров, поросший рыжими кустами. Там, где воды его зажимают, там он плачет ночами. С ним небо рядом, и чайки с криком воду режут, но он всё переносит. Над ним склонился тяжёлый берег. Ох, как он тёмен и огромен. Но всё же ласковый закат, с утра туманы над водой. Мой остров кроткий…

* * *

Рёбра скалы уходят в море. Я иду по кромке. Камни перекатываются под ногами. Море уходит в сиреневое небо далеко-далеко. Спокойствие вокруг, я один. Ничего не может сравниться со свободой и красотой одиночества. Мне надо было пробыть десять дней на море, чтобы понять это. Иногда кажется, что самое главное в жизни – понимание, а в действительности, самое главное – встретиться с Богом. Это редкие мгновения…

Детский разговор.

-Мама рассказывала папе, что у нас будет Новая жизнь. Ты веришь, что бывает Новая жизнь?

-Да, там будет много цветов, а ты разве не веришь?

-Не знаю, ведь я его никогда не видел Новую жизнь. Но думаю, что она белая.

-Как солнце, что ли?

-Нет, там, наверное, будет солнце, но другое.

-А как ты думаешь, там будет сладко или горько?

-Нет, и не сладко и не горько, там будет просто хорошо, как с крыши в сугроб прыгнуть.

-Представляю себе. Кругом всё белое… а вдруг будет холодно?

-Да, нет же. Ты пойми, Новая жизнь она такая мягкая, что там не будет холода. Но главное – там все радуются и смеются. По быстрей бы у нас началась Новая жизнь.

Фантазёр и солнце

Я купил большой пирог, но пришлось съесть его одному. Я обрел крылья, но, оказавшись в небе, понял, что один. Я сел на краю скалы и опустил взор… Хотелось вздохнуть поглубже, но удалось лишь проглотить подступивший ком. Солнце село. Мне подмигивали звезды…

* * *

Если б можно было выпрыгнуть из вагона электрички и побежать по белому полю навстречу темному лесу… Солнце улыбалось, разбрасывая лучи, ласкало крыши домов. Пью чай из термоса, подаренного Танечкой. Через несколько станций я прибуду в Азарово. Хорошо.

В моей голове непрерывным потоком движутся мысли о том, как я встречу в Калуге Н. Мы обязательно пойдем гулять в лес, я уже знаю в какое место. Я возьму термос и бутерброды. Будет непременно солнце и мороз, мы сначала будем кататься вместе с моим братишкой на санках, а потом разведу костер и, прихлёбывая поочереди из кружки чай с лимоном и мёдом, будем смотреть на огонь. Лицо будет гореть от мороза. Мы будем думать только о хорошем, а Сережа, братишка, будет заваливать Н. вопросами. А ещё мы будем много смеяться.

Смеркается, уставшие и молчаливые, мы направляемся по лесной дорожке к дому. Деревья молчат в синеве, сзади остается красная полоска зашедшего солнца. Слышится хруст под ногами. Серёжка, весь красный, сидит на санках, по-кукольному расставив руки по сторонам, и хлопает утомленными глазенками.

А дома мы поедим горячий мясной борщ, который я сварю сам, и будем смотреть фильмы Тарковского.

Всё это я быстро перебирал, придумывая другие подробности, а поезд приближался к Азарово. Вот знакомые овраги и пятиэтажки.

Я иду по дороге в лесу. Морозно и солнце, щеки горят. За спиной мертвая тишина, впереди радость спокойного неба, но… я один. Иду быстро, оставляю лес за спиной, мостик из обмерзших бревен, два раза поскальзываюсь, чуть было не свалившись на тонкий лед. Приближаюсь к Бабенкам. Собаки, давно никого не видевшие, заливаются раздраженным лаем. Их так много за забором, что становится немного страшно. Прохожу деревню, впереди опять белая гладь. Ах, как здорово, как спокойно… Мне жаль, что дарить сейчас это некому. Да, приходится наслаждаться этим белым «беспределом» одному.

Азарово. Черные фигурки уезжающих на залитой солнцем платформе. Все замерли и стоят, будто спят, вперив глаза кто в землю, а кто в сторону поезда. Мне грустно, но уехать хочется, хоть и хорошо жутко. Н. не приехала и делиться мне не с кем. А солнце с ума сходит сегодня. Жалко.